Академия Движения (Кривой Рог) - театр музыкально-пластических искусств

 

Саксагань №2(73)2010

“Всё же мне вас жаль немножко”, или “Магия театра ”Академия движения”

Обернувшись, я увидел одинокую цепочку следов, от меня до самого дома. Линия следов замысловато вихлялась из стороны в сторону. Что ни говори, а ходить по прямой – не такое  уж простое занятие…

Харуки Мураками, “Охота на овец”

О магии театра

В этом театре спектакли идут чуть больше часа. За этот короткий период зритель не успевает передумать, переосмыслить свою жизнь – не хватает времени. Он растерян в самом своем существовании; он подхвачен вихрем; его кружит ветер, который “на всем белом свете”; его несет безудержно, безостановочно, часто - к бездне.

В этом театре играют спектакли, в которых нет пауз – такого смыслового пространства, где бы зритель успевал “на расстоянии” разглядеть нечто большее, чем просто действие на сцене. Режиссеру на эти паузы не хватает сценического времени, а ошеломленному зрителю – сил, чтобы пережить хотя бы чужую жизнь. Но у пришедшего в театр есть время - после спектакля, придя в себя, перетереть в памяти все, до последней мизансцены, и попытаться вступить в новые отношения с жизнью и театром.

“Академия” полна загадок. Чем их больше, тем больше рождается вопросов, на которые зрителю надо искать ответы. А это значит, что нужно снова и снова идти в театр, чтобы убедится в том, что: в магии, которая живет внутри храма Мельпомены, - все вопросы и все ответы.

Впрочем, одну загадку зритель наверняка отыскал: магия театра – в самом Мастере, относящимся к той категории людей, вокруг которых преобразуется пространство и не только художественное. Люди в зале, актеры на сцене начинают по-другому себя вести, по-особенному думать… Одним словом – ма-ги-я…

Вторая разгадка – в том, что он, театр, обдуваемый, продуваемый всеми сезонными ветрами нашего безвременья, продолжает оставаться храмом искусства. Театр “Академия движения” подобен любви. Он ранит душу, он оставляет на теле кровоподтеки, но эта боль – живое свидетельство того, что жизнь не прекратила своего течения, что она стучится в двери, что преодоление косности, препятствование мертвому окостенению есть оправдание нашего существования.

Третья, но не последняя разгадка – в том, что, будучи театром пластики – движения, танцев, жеста, мимики – и непременно музыки, он творит чудо в рамках классического театра и считает своим долгом заявить зрителю о нехватке воздуха, доброты, которая стала причиной людского вымирания.

О мастере

У него всегда есть единомышленники. Он их “созидает” – прежде всего из своих актеров-воспитанников, а потом – из аудитории зрителей. Выходя на сцену перед началом каждого спектакля, он уже творит театральное действо, а уходя, уносит в своем сердце боль, и заботу, и ответственность за заплутавшее средь бела дня человечество. Он уходит – а сомнения у зрителя остаются. Значит, остается и боль. И зритель уже растревожен: когда он, Мастер, теперь вернется? А Бельский оставляет своих актеров, которые и в этот раз воплотят на сцене художественный замысел, рожденный его талантом и вселенским инстинктом.

У него все – как и должно быть в театре, но у него и все – как в жизни: на свадьбах поют, на похоронах плачут, а когда в мире спокойно (такое, правда, случается редко), спектакль становится затем, чтобы было прекрасно… Как в жизни и как в театре…

Он знает, что “демонически” талантлив, но, может быть, не знает, что и чертовски удачлив. Да-да! Везуч, несмотря на все перекосы жизни, несмотря на повсеместно распространяющийся “пофигизм” (за слово простите, но уж очень точно и образно): он может делать то, что делает по собственному желанию всю свою творческую жизнь. Он – может, другие – нет. Он – делает, другие – нет. И делает это до самозабвения “забытья” самого себя, до самоотречения и “вспоминания” самого себя.

Он учитель , преподаватель, режиссер, постановщик, сценограф, артист… И чем бы он не занимался- преподаванием или режиссурой, - он бьет наотмашь. Не всегда выигрывает, но никогда не проигрывает. Вот почему у него открыт путь наверх, а потому ему действительно все время неймется… Он богат на воображение и щедр на отдачу таланта; он “вываливает” на сцену творческую фантазию, создавая спектакль, состоящий из одного сгустка притягательной энергии. Он по-своему расставляет акценты в постановке, делая ее более напряженной; он меняет масштабы: то, что было маленьким у автора, становится большим у режиссера; то, что поражало и впечатляло у автора – у Бельского уже потрясает до какой-то душевной дрожи…

У него своя театральная методика, которую он не пересматривает от спектакля к спектаклю, как это делают, к примеру, режиссеры, работающие в жанре абсурда. Но он дерзок и напорист, и в своих методических рамках Бельский – в театральном поиске: он продолжает исследовать язык сцены; он позволяет себе по-своему прочитывать выбранную для постановки пьесу, учитывая пр этом несколько уровней чтения; он сам создает на животрепещущем материале спектакль, а зритель потрясенно смотрит на сцену и замирает перед разыгранной на его глазах трагедией, фарсом, превращающимся в реальность нашей сегодняшней, завтрашней или вчерашней жизни.

Александр Бельский – созидатель. Он – Мастер, который изначально знает: “В простоте можно величайший храм построить”.

О музыке

У нее свои язык, который должен быть понят зрителем – подготовленным и вовсе не умудренным театральным опытом. Но музыку, как и слова, каждый слушатель (зритель) понимает по-своему. Вот почему Антонина Бельская, создавая звуковой образ, не стремится ничего объяснить: это зритель должен соединить пластику актеров с музыкой и с собственными чувствами, которыми в данный момент живут сердце и ум, и ощутить приближение чего-то доселе неизведанного.

Музыка в спектакле способна существовать и сама по себе, она “самодостаточна”. В ней – проявление буйства, восторга, скорби; в ней – таинство жизни и небытия; в ней – земной покой и вселенский хаос. Музыка, “созданная” для спектакля, то возникает где-то за сценой, то проливным дождем обрушивается сверху, то замирает на какой-то миг, чтобы потом с глухой скорбью и неистовостью продолжать потрясать тишину в зале и разбивать сердца зрителей.

Бельская не композитор, но, создавая образ-звук, она становится соавтором, и музыка, которая до этого затаённо жила только внутри компакт-дисков, обретает жизнь: она становится частью пространства, в которо совершается сценическое действие, она одновременно создает новое пространство, в котором теперь происходит то, что начинает колебать воздух своей уязвимостью и беспокойством.

Антонина Бельская “сделала себя” рассказывателем музыки, она определенно знает:

”…Небеса с землей сближаются,

Поворот земли совершается,

Лютый холод в зной превращается

В час, когда звучит музыка”

Об актерах

У Бельского нет актеров, играющие вторые роли, потому что у него все роли - первого плана. Все – все! – актеры могут взять на себя ответственность за предложенную им роль. Зрителю, знакомому с театром пластики, долно быть ведомо, как это – играть без слов. Играть мимикой – штрихом, жестом – графикой, движением – узором, танцем – рисунком, позой – изваянием… Но не каждому дано понять, что актеры, распадаясь всем телом на разрозненные куски своей и чужой жизни, тут же собирают цельный образ из этих самых кусков. Для сцены это много или мало?.. А для жизни?

Они доверяют режиссеру… Потому играют безбоязненно. Играют без слов всё: гневный монолог и восхождение на Голгофу, умирание души и обновление жизни, леденящее дыхание судьбы и боль от зимних бурь… Они играют “и жизнь, и слезы, и любовь”. Молодые, они подвержены обаянию тех, кто готовит их к выходу на сцену. Их путь к зрителю – через радость и муки репетиций, через самоотречение и восторг, через немоту и тревоги. Но они доверяют режиссеру… Это совсем не значит, что они вообще не могут самостоятельно “воплотится” на сцене. На репетиции, выступлении они позволяют Времени плыть, как ему заблагорассудится. Время, спектакль подхватывают их и несут… Но в этот момент игра – будь то репетиция или спектакль – рождает в их сознании мыслеобразы. От спектакля к спектаклю актеры становятся все более интересными самим себе, потому что в игре обретают бесценный опыт: выстраивание своей жизни, обретение своего “я”, возвращение к самому себе. И все – обретенное – они отдают зрителю, которого лю-бят…

Актеры театра Бельского – и дети, и взрослые – знают и этим кредо “живут”: 

“Нет больше счастья, чем отдаться людям

И высекать огонь в груди у буден –

И ничего не требовать в замен”.

Наша справка, которую следует переписать

      Искусству жить на сцене и играть в жизни (“Весь мир – театр, а люди в нем - актеры”, В. Шекспир) Александр Бельский учит всю жизнь. Мало того – учит этому своих юных и молодых актеров, которых у него немногим больше десяти. Он учит их “подниматься над суетой”, и видеть то, мимо чего проходят другие. Он работает с артистами пантомимы, готовя их к выходу на сцену. Он не просто преподает уроки актерского мастерства – он учит их парить свободно, роско-шест-во-вать. Каждое его замечание, каждый его жест, слово, наставление проходит сквозь актеров, они слышат его… видят его… они постигают искусство говорить глазами, поворотом головы, перемещением по сцене.

      С 2006 года на базе “Академия движения” существует студия, в которую сам режиссер театра набирает талантливых молодых людей – они становятся студентами Днепропетровского театрально-художественного колледжа по специальности “ артист драмы”, ” артист пластических искусств”.

      В августе (следует уточнить) 2010 года театру официально исполняется 16 лет : в 1994-м решением Криворожского горисполкома “ Академии движения” был присвоен статус муниципального театра музыкально-пластических искусств. Однако творческому коллективу, постоянно обновляющемуся, горазда больше : 36. Ему столько, сколько длится “ театральный роман ” по Бельскому : сначала это была эксперементально-театральная студия, первый в Украине народный театр пантомимы, а теперь… На протяжении более трех десятков лет на сцене идет неустанный поиск ответов на чужие вопросы. На протяжении почти двух десятков лет спектаклями Александра Бельского, заслуженного деятеля искусств Украины, восхищаются не только в нашей стране, но и во Франции, Дании, Германии, Швеции, России… Скоро сорок лет, как главный режиссер театра делает это для себя и других – создает мир, в котором мы нужны…

     На сцене артисты “Академии” играют В. Шекспира, Э. Хемингуэя,           С. Беккета, Т. Шевченка, Ж. Б. Мольера, В. Стефаныка, А. Грина, Н. Гоголя, Л. Украинку, В. Быкова, Г.-Х. Андерсена, Ш. Перро, А. Пушкина,                 А. Бельского…

 

От редакции. Автор просто блестяще рассказала об “Академии движения”! Однако и нам, переполненным светлыми эмоциями, хочется все-таки добавить нечто существенно-справочное.

     Во-первых, искусством труппы не только восхищались во многих странах – оно там неоднократно завоевывала гран-при на международных фестивалях. Во-вторых, в анналах ЮНЕСКО “Академия движения” долго значилась как единственный в Европе детский профессиональный театр пластики ( теперь в нем преимущественно совершеннолетние актеры). В-третьих, практически не существует в мире классической драматургии для пластических театров, поэтому чету Бельских смело можно считать « эксклюзивными творцами», так как она создает все с нуля.

     В-…ых, именно наш мобилизующий криворожский дух позволил раскрыться столь уникальному созвездию талантов, - почему же нам не гордиться этим?

Светлана Захарова